Дочь Кокшенова — об отце и его романах

Сегодня на Новодевичьем кладбище в Москве цветы к могиле Михаила Кокшенова принесут его дочери, жёны и преданные зрители. Актера нет рядом уже шесть лет, но при одном упоминании его имени многие невольно улыбаются — комедия была его главным жанром. Михаил Михайлович запомнился шумным, балагурным, способным одним выражением лица поднять настроение. Возможно, поэтому после тяжелого инсульта в последние годы жизни он запрещал навещать себя даже друзьям: не хотел, чтобы образ удачливого весельчака разрушился о печальную реальность.

— В последний раз, когда я видела папу, он был уже после инсульта в больнице, и это, поверьте, не самые радужные воспоминания, — говорит Алевтина Кокшенова, руководитель отдела Московского океанариума. — А если говорить о ярких моментах нашего общения, это было, наверное, за пару лет до его болезни, когда меня попросили позаниматься с девочкой русским языком, а ее семья жила в том же районе, где и папа, потому после занятий мы встречались.

Могли прогуляться, куда-то сходить. А в последний раз я пришла к нему в гости: мы жарили индейку, он открыл бутылку испанского вина. Папа не пил, увлекался здоровым образом жизни и не особо разбирался в вине, но дочери его последней супруги Натальи Васильевны тогда жили в Испании, папа с женой у них бывали, скорее всего, там он многое услышал о вине и хотел показать мне, как хорошо в нем разбирается. В тот день он еще демонстрировал контейнеры с едой, которые Наталья Васильевна, уезжая в командировку, оставила ему, подписала, и как он послушно все съедает, как велено.

С виду хозяйственный Михаил Михайлович, по словам дочери, был человеком, плохо приспособленным к быту:

— Меня в детстве воспитывал дедушка, отец мамы, и он был из тех мужчин, которые сварят кашу из топора. Дедушка когда-то был управляющим директором турбазы крупнейшего завода в Подмосковье и мог организовать быт в любых условиях. А папе нужна была рядом женская рука, чтобы ему всё приготовили, накрыли, — он очень любил, когда за ним ухаживают женщины, особенно красивые. Он имел возможность бывать в ресторанах, в местах с превосходным обслуживанием, но мамины кулинарные шедевры и их красивую подачу забыть не мог.

Если в разговоре со мной он вспоминал маму, то чаще всего в гастрономическом контексте: как тридцать лет назад у нее дома попробовал такое-то блюдо. И рассказывал с таким придыханием, словно побывал в мишленовском ресторане, как минимум. Для папы, несмотря на некоторую избалованность артиста и широкие возможности, семейный уют и женская забота были очень важны. И чтобы не просто борща налили — главное сыт, всё должно было быть в красивой тарелочке, изысканно сервировано. К этому его приучила моя бабушка, его мама Галина Васильевна.

Жили Кокшеновы очень скромно — в крошечной комнате в коммуналке. В своей книге «Апельсинчики-витаминчики» Михаил Михайлович рассказывал: «Я — коренной москвич, родился в Замоскворечье, аж напротив Кремля, на Софийской набережной. Можно гордо сказать — прямо в сердце России. Домишко, правда, был неказистый, его сейчас снесли, так что мемориальная доска мне не светит. Комнатенка тоже была паршивая, всего лишь девять метров, а нас было четверо — мама, бабушка, дворняжка Чижик и я».

Будущий актер вырос без отца: его, первого директора государственного полиметаллического комбината на Дальнем Востоке, несправедливо обвинили и расстреляли в годы репрессий, когда сыну исполнился всего год. После школы и армии Михаил попробовал продолжить дело отца — получил образование геолога, даже разведывал в экспедициях глины. Он мог повторить судьбу своего героя Лехи Пряхина из картины «Самая обаятельная и привлекательная», работая инженером за кульманом. Но страсть к кинематографу победила, и со второго раза Кокшенов поступил в театральное училище имени Щукина на актерский факультет.

Первые роли в кино молодому актеру давали крошечные — эпизод в несколько кадров, не удостоившийся даже титров. Но зато фильмы были хитами своего времени. Начал он с «Высоты» и «Девчат», а потом было сложно отыскать популярную картину, в которой у Михаила Кокшенова не было бы запоминающегося эпизода или эффектной роли: «Золотой теленок», «Хозяин тайги», «Адъютант его превосходительства», «Освобождение», «Звезда пленительного счастья» — десятки фильмов. Популярность постепенно росла, и актер даже удостоился отдельной открытки для продажи поклонникам в киоске «Союзпечать». Там ее и заметил его будущий «крестный отец» — режиссер Леонид Гайдай. Эту историю актер рассказал в своей книге «Апельсинчики-витаминчики»:

«Раньше в ларьках продавали фотографии артистов. Черно-белые — 5 копеек, цветные — 8 копеек. На цветной фотографии я был изображен в синем пиджаке, с каким-то диким поворотом головы и напомаженным пробором. Полиграфия была та еще! Весь цвет с пиджака перешел мне на лицо. Я был весь синюшный, даже пробор. Гайдай купил меня такого синенького за 8 копеек и отдал ассистентам. Те меня нашли по картотеке. Так я попал в удивительный мир комедий Гайдая!»

После первой роли в комедии «Не может быть!» Михаил Кокшенов снялся во всех последующих фильмах режиссера. Эти работы стали визитной карточкой актера.

— Мне с детства показывали фильмы, в которых играл папа: «Спортлото-82», «Самую обаятельную и привлекательную», все его классические комедии. Одна из моих любимых его ролей в картине «Женя, Женечка и „Катюша“», хотя я все его работы люблю, — говорит Алевтина Кокшенова. — Он, может, и не Гамлет, но я посмотрела бы, как другие смогли бы сделать более 130 картин, летать с Курил в Белоруссию, перекрашивать волосы, практически форсировать реку… Он был очень выносливым человеком, всю жизнь занимался спортом, говорил, что спорт закаляет характер, вырабатывает здоровую злость. У него была крылатая фраза: «Тебя в дверь, а ты в окно лезь!» Руководствуясь ею, он не только попадал в новые кинопроекты, но и смог познакомиться с моей мамой.

Отношений разной степени серьезности и длительности у актера было достаточно. И все его избранницы были женщинами красивыми, а других на международные линии «Аэрофлота» и не брали. Актеру было уже за 40, когда он серьезно влюбился в прекрасную стюардессу Нину Воркош.

— Родители познакомились во Вьетнаме, причем мама полетела туда случайно, — рассказывает Алевтина Кокшенова. — Она была в резерве, на случай, если кто-то заболеет, и внезапно ее поставили на рейс в Ханой. Оказалось, что в Ханой прилетела и делегация советских кинематографистов. В городе случилось стихийное бедствие — очень сильное наводнение — и никто не мог выходить из гостиницы. Коллеги звали маму: «Нина, пойдем с нами, ребята-киношники тоже сидят в отеле, мы вместе отлично проводим время», но у нее не было настроения. И когда уже нужно было лететь обратно, у самолета случилась техническая неполадка, и его снова посадили в Ханое. Экипаж, а также киноделегацию возвращали в гостиницу в одном автобусе. И первые отрывочные воспоминания мамы о папе как раз из этого автобуса: большой мужчина всё время что-то рассказывает, шутит, протягивает ей конфеты. А папа, видно, маму запомнил хорошо, потому что во время обратного рейса к ней подошла коллега-стюардесса и сказала, что пассажир с такого-то кресла отказывается пристегиваться, пока она к нему не подойдет.

Но если актер считал, что придумал оригинальный способ завязать знакомство, он ошибся — для стюардесс такие «подкаты» были самыми банальными. Попасть в Советском Союзе в стюардессы — всё равно что сегодня стать фотомоделью, актрисой или модным блогером, поэтому девушки были избалованы вниманием.

— Мама, конечно, подошла, уговорила его пристегнуться, отшутилась на просьбу дать телефон. Она узнала актера, но в СССР за границу летала в основном элита, актеров, певцов и дипломатов стюардессы видели каждый день, поэтому это не произвело на нее впечатление. Зато папа был по-настоящему настойчив. Тогда не было прямых рейсов и нужно было делать пересадку в Карачи, мама с бригадой выходила из аэропорта, а папа побежал за ней. Его остановили пакистанские пограничники, но он кричал: «Телефон! Телефон!» И мама решила, что он его вряд ли запомнит, и продиктовала. А он запомнил. Уже на следующий день начал звонить и в какой-то момент уговорил маму с ним встретиться.

В 1987 году на свет появилась дочка Алевтина, но через три года совместной жизни ее родители расстались.

— Я никогда не пыталась узнать у мамы или у папы, почему они не стали жить вместе, скорее всего, было множество причин, но никто их не озвучивал, — говорит Алевтина Кокшенова. — На мне это, к счастью, не отразилось. Я помню, как мы встретились с папой после долгого перерыва. Мне было 11 лет, я переехала из Подольска от бабушки и дедушки жить к маме в Москву, и папа пришел к нам с букетом белых хризантем. Я очень смутилась: до этого мне как ребенку дарили, как правило, лакомства, а тут цветы, как взрослой. Но первые неловкие минуты прошли, и мы стали общаться.

— Если говорить о какой-то определяющей, главной черте характера отца, то для меня — это его способность добиться желаемого, — говорит Алевтина Кокшенова. — Он был пробивным человеком. И очень работоспособным. Одна из самых запомнившихся зрителям его ролей — спекулянт апельсинами Степан Степанович из «Спортлото-82». Она, на мой взгляд, подходит папе на сто процентов. Там в фильме есть песня со словами: «От века я не отстаю, всё время что-то достаю». И всё, чего папа добился в жизни, в профессии, он доставал для себя сам: способностями, трудолюбием, усердием. Он был второплановым актером, да, его приглашали сниматься, да, его знали, но папа не питал иллюзий. Он попробовал играть в Театре имени Маяковского, потом в Театре миниатюр и понял, что сцена не дает ему той популярности, которую он бы хотел, разнообразия ролей, да и гонораров. Поэтому он подался в кино. И то, что он стал «королем эпизодов», заслуга не только его таланта, но и его характера, его постоянной жажды деятельности.

Михаилу Кокшенову было очень важно не только получить интересную роль, пусть даже маленькую, но и сыграть ее максимально хорошо. По словам друга и коллеги Александра Панкратова-Черного, актер приходил в зрительный зал, садился где-нибудь с краю на незаметные места, чтобы увидеть — смеются зрители над его образом или нет.

— Потом рухнул Советский Союз, вместе с ним советский кинематограф, и артисты оказались не у дел, кто-то эмигрировал, кто-то спился или пошел мести улицы, а папа решил изменить положение дел, — рассказывает Алевтина Кокшенова. — Папу часто обвиняли, что его фильмы, которые он начал снимать в 90-х, не самые качественные, не самые умные. Но надо понимать, что это одни из первых коммерческих фильмов в нашей стране, которые не идеализировали действительность. Надо обладать сильным внутренним стержнем, чтобы смеяться над собой. В одной из картин герои Натальи Крачковской и Савелия Крамарова, попав в дорогой отель за границей, пытаются украсть полотенца, тапочки и еще что-то.

Но ведь наши люди так себя и вели. Это были приближенные к жизни картины с понятным юмором, но главное — они дали многим актерам возможность работать по профессии и получать за это деньги. Причем папа сам искал инвесторов, занимался организацией съемочного процесса, а быть продюсером и режиссером в одном лице — это серьезный уровень многозадачности. И мне было обидно, когда спустя годы некоторые актеры говорили, что стыдятся съемок в этих фильмах. Неужели было бы лучше скакать на корпоративах? Отец занимался и бизнес-проектами, и в рекламе снимался, и в сериалах, например в «Папиных дочках». В последние годы осваивал рынок недвижимости: что-то покупал, а когда вырастала цена, продавал. Не сидел без дела. Пока не случился этот инсульт.

В 2017 году Михаил Кокшенов попал в больницу с обширным инсультом. Рядом с ним оказалась не только его последняя жена — бизнесвумен, владелица компании по производству оборудования для нефтепереработки Наталья Лепехина, с которой актер познакомился тоже в самолете: летели из Варны на соседних креслах в бизнес-классе. Но и Елена Кокшенова — предыдущая избранница актера, его соратница и помощник в съемках кинофильмов, с которой они прожили вместе 20 лет. Общее горе сплотило всех женщин, которым он был дорог: его навещали и Нина Воркош, и дочка Алевтина, а супруга Наталья Васильевна три года боролась за жизнь Михаила Михайловича.

— Папа не полностью восстановился, ему уже было за восемьдесят, инсульт был серьезный, и ему пришлось долго приходить в себя, — рассказывает дочь актера Алевтина Кокшенова. — Его жена Наталья Васильевна рассказывала, насколько трудно было ему проходить этап реабилитации, сколько специалистов с ним занималось. И его образ жизни полностью изменился — было не до светской жизни, не до встреч со зрителями. Я очень благодарна Наталье Васильевне за то, что она взяла на себя заботу о папе, делала для него всё возможное.

Но 1 июня 2020 года Михаила Михайловича перевели в загородный реабилитационный центр, и врачи уже не давали надежды. Через три дня он скончался. На прощание с актером пришли все женщины, которых он любил, которые любили его. И для его близких стало открытием, что у актера, оказывается, была еще одна жена — самая первая, художница Алла Шавырина, и в этом браке родилась дочь Мария.

— Со своей сестрой Машей я познакомилась на прощании с отцом, — рассказывает Алевтина Кокшенова. — Мы поговорили, даже ехали на поминки в одной машине, но дальнейшее общение не сложилось. С Натальей Васильевной у меня прекрасные отношения, да со всеми в нашей, благодаря папе, большой семье у меня хорошие отношения. Многие удивляются, почему на похоронах отца не было моей мамы, но в те же сутки умер дедушка — ее папа. Ему было почти 95 лет, он лежал в специализированной клинике после перелома шейки бедра и ушел в тот же день, что и папа. Папа есть папа, а дедушка — моя основная родительская фигура. Они почти одновременно слегли и одновременно ушли. И в какой-то момент слились в единую фигуру.

К сожалению, дочь Мария избегает публичности и ни разу не согласилась на разговор о своем знаменитом отце.

— Я не знаю, почему моя сестра Мария не хочет разговаривать, меня удивило, что после смерти отца никто, кроме нас с мамой, не пришел на программу «Пусть говорят», хотя всех звали, — говорит Алевтина Кокшенова. — Возможно, папины потомки и жены решили, что раз я профессиональный журналист, значит, это моя обязанность. Что ж, мой папа — известный актер, и моя задача — поддерживать память о нем.